В апреле 1906 года Санкт-Петербург был взбудоражен известиями об исчезновении одной из самых громких и скандальных фигур того времени — бывшего священника Георгия Гапона. Слухи ползли самые разные: Гапон исчез, Гапона убили где-то в одном из пригородов столицы, Гапон жив и бежал за границу...

«ГЕРОЙ 9 ЯНВАРЯ»

Фигура православного священника, сумевшего создать первую легальную массовую рабочую организацию в и провести многотысячное шествие к Зимнему дворцу 9 января 1905 года, и в наши дни, спустя 110 лет после его гибели, вызывает повышенный интерес. Кем был этот незаурядный человек, яркая звезда которого стремительно взошла и так же молниеносно закатилась на политическом небосклоне России начала прошлого столетия: искренним народным вождем, «революционером в рясе», честолюбивым авантюристом или обыкновенным провокатором на службе царского правительства и полиции?

Скорее всего, истина лежит где-то посредине между этими крайними оценками. В нем сочетались качества умелого организатора и черты популиста и демагога (недаром его так обожали рабочие, в бедные жилища которых приходил отец Георгий). Диктаторские наклонности причудливо соседствовали с отголосками толстовских идей, а аскетизм — с умением хорошо устраиваться в жизни и находить высоких покровителей.

Молодой священник из провинциальной Полтавы, приехав в Петербург учиться в духовной академии, всего за несколько лет пребывания в столице сделал неплохую карьеру. Эффектная внешность, незаурядный ораторский талант, умение производить впечатление на духовных и светских властителей обеспечили ему популярность среди прихожан и сравнительно неплохие места службы. В начале 1904 года он получил достаточно хорошо оплачиваемую (2000 рублей в год) должность священника церкви Св. Князя Михаила Черниговского при Санкт-Петербургской пересыльной тюрьме.

Организаторские способности Гапона, его проповеди «о силе рабочего товарищества» привлекли внимание министра внутренних дел Вячеслава Плеве и творца системы «полицейского социализма» Сергея Зубатова. Получив поддержку от петербургского градоначальника Ивана Фуллона, на средства департамента полиции он снял в августе 1903 года чайную-читальню на Оренбургской улице, ставшую затем центром «Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга». Численность новой организации всего за год с небольшим возросла с 30 человек до почти 10 тысяч членов.

Но уже тогда проявились авантюризм и двуличие Гапона. Петербургскому градоначальнику Фуллону, с которым он не раз встречался и мирно беседовал за чашкой чая в здании Градоначальства на Гороховой, 2 он говорил о своих верноподданнических чувствах, а в кругу близкого окружения лидеров «Собрания» заявлял, что он убежденный революционер. Позднее, уже оказавшись за границей, приехав к Георгию Плеханову, Гапон рассыпался в льстивых речах в адрес меньшевистского лидера и тут же называл его человеком, «обмазанным салом: кажется, взял в руки, ан его нет». Лидерам РСДРП он говорил, что является убежденным сторонником социал-демократии, а эсеровских вождей уверял, что ему ближе всего их идеи и действия.

За несколько месяцев 1905 года, после печально знаменитого Кровавого воскресенья, Георгий Гапон становится популярной личностью не только в России, но и в Европе. В эмиграции он встречался с руководителями различных политических партий, в том числе с Лениным. Большевистский лидер и расстриженный священник на первых порах расстались очарованные друг другом. «Героя 9 января» с почетом принимали звезды европейской политики и культуры — Жорес, Клемансо, Франс. Зарубежные газеты и журналы платили ему огромные гонорары, а в России фотопортреты Гапона стояли на почетном месте во многих домах. Он даже претендует на роль лидера всего революционного движения, выступает инициатором проведения конференции с целью объединения различных сил, оппозиционных царизму.

Когда начальник финской Красной гвардии Иоганн Кокк простодушно заметил, что России теперь нужен не Гапон, а Наполеон, тот самонадеянно ответил: «А разве Гапон не может стать Наполеоном?». И полушутя-полусерьезно заметил в одной из бесед, почему бы ему не стать родоначальником новой династии «мужицких царей»: чем, дескать, Гапоны хуже Романовых.

ОТ РАДИКАЛИЗМА К КОНФОРМИЗМУ

Вернувшийся из-за границы после императорского Манифеста 17 октября 1905 года Георгий Гапон уже не был в глазах значительной части населения тем неоспоримым кумиром, каким сделали его события Кровавого воскресенья. Однако многие еще полагали, что уж если Гапон начал революцию, то ему предстоит и завершить ее.

Во взглядах же самого Георгия Аполлоновича к тому времени произошли существенные метаморфозы. Он уже не считал революционную борьбу единственно возможным средством освобождения рабочих, отказался от прежних радикальных воззрений. Постепенно созревало убеждение найти новый компромисс с правительством, чтобы возродить и активизировать «Собрание русских фабрично-заводских рабочих», запрещенное после событий 9 января.

Через посредников Гапон начал переговоры с премьер-министром Сергеем Юльевичем Витте, который пообещал легализовать гапоновское «Собрание» и возместить понесенные организацией финансовые потери в размере 30 тысяч рублей. Взамен Витте потребовал от Гапона отказаться от революционной деятельности и выступить публично в поддержку правительственного курса. Гапон согласился и тем самым вызвал на себя целый шквал обвинений как слева, так и справа.

Внутри самой гапоновской организации также наметился серьезный кризис. В начале февраля 1906 года против своего лидера открыто выступил бывший руководитель одного из отделов «Собрания» рабочий Николай Петров, обвинивший Гапона в политической нечистоплотности при решении финансовых вопросов с получением правительственной субсидии. Гапон был вне себя от этих разоблачений и не нашел ничего лучшего, как поручить молодому члену организации Черемухину убить Петрова. Закончилось все трагически: во время бурного заседания ЦК «Собрания» 18 февраля этот 24-летний рабочий вместо того, чтобы выполнить приказ, сам застрелился из того самого револьвера, который вручил ему Гапон, со словами: «Нет правды на земле!». Правда, существуют и другие версии самоубийства этого молодого человека с неустойчивой психикой.

Возможно, все эти события окончательно подтолкнули Георгия Аполлоновича к роковому решению: активизировать сотрудничество со спецслужбами, постараться перехитрить их, получить значительные средства, а главное — добиться все-таки окончательной легализации своей организации.

Вице-директор департамента полиции по политической части Петр Иванович Рачковский, почувствовав настроение «героя 9 января», решил использовать его в раскрытии и обезвреживании боевой организации социал-революционеров, готовившей покушения на Витте и министра внутренних дел Дурново. Во время встречи с бывшим священником он предложил: услуга за услугу, вы выдаете нам секреты революционеров, а мы поможем добиться легализации вашего «Собрания» и вашей собственной амнистии (Гапон после очередного возвращения из-за границы в декабре 1905 года продолжал жить в Петербурге и окрестностях полулегально). Гапон заглотил наживку и дал согласие на сотрудничество, но оставалась одна «маленькая» проблема: никаких реальных тайн революционных организаций он не знал.

Пришлось возобновить знакомство с эсеровским активистом Петром Моисеевичем Гутенбергом, который 9 января 1905 года спас его от гибели, помог бежать за границу и был в тот период одним из самых близких его соратников и друзей, и попробовать соблазнить его возможностью легкого обогащения за счет средств департамента полиции.

ДРАМА В ОЗЕРКАХ

По версии Рутенберга, впервые публично изложенной им в 1909 году в журнале «Былое», во время свидания в московском ресторане «Яр» в начале февраля 1906 года Гапон прямо предложил ему сотрудничество с охранкой с целью выдать участников покушения на главу МВД Петра Дурново. За это ему было обещано 25 тысяч рублей. «Мартын» (партийный псевдоним Рутенберга) был потрясен, но пообещал подумать над предложением. Сам же незамедлительно отправился в Финляндию на встречу с членами ЦК эсеровской партии.

Евно Азеф, руководитель боевой организации партии и «по совместительству» агент охранки, о чем присутствующие в то время, конечно, не подозревали, предложил немедленно убить Гапона — во время загородной поездки «ткнуть его ножом» и сбросить тело в снег. Однако другие эсеровские лидеры (в совещании участвовали также Виктор Чернов и Борис Савинков) считали, что расправа с таким популярным человеком без конкретных доказательств его предательства может вызвать подозрение: мол, революционеры просто устранили возможного конкурента в борьбе за влияние в рабочих массах.

В результате самым подходящим вариантом было признано убийство Гапона вместе с Рачковским. Рутенберг должен был дать притворное согласие на сотрудничество и во время их встречи с заместителем директора департамента полиции совершить двойной теракт. Однако на условленную встречу с «Мартыном» в ресторане «Контан»

4 марта осторожный Рачковский не пришел. Приходилось тянуть время, вести двусмысленные разговоры с Талоном. Напряжение Рутенберга с каждым днем нарастало. Наконец, Евно Азеф сообщил ему, что ЦК эсеров дал санкцию на устранение одного Гапона. Забегая вперед, скажем, что впоследствии Азеф отказался от своих слов, а эсеровский ЦК объявил действия «Мартына» его «частным делом».

Рутенберг, не подозревавший о двойной игре Азефа, решил обеспечить доказательства измены Гапона другим путем: сделать группу рабочих-эсеров свидетелями разговора, в ходе которого Гапон будет вербовать его на службу в полицию. В качестве места такой встречи выбор пал на один из петербургских пригородов — Озерки, где Рутенберг снят за 140 рублей «на лето» на имя «инженера Ивана Ивановича Путилина» двухэтажный дом на углу Ольгинской и Варваринской улиц.

Чтобы не возбудить подозрение у Талона, Рутенберг пишет тому записку, в которой соглашается на сотрудничество с охранкой за 50 тысяч рублей. Хотя Гапон в ответной записке предлагал встретиться непосредственно в Петербурге, заявляя, что «из города никуда не поедет», Рутенбергу все же удалось выманить его в Озерки.

28 марта он выехал туда поездом около 4 часов дня. Талона в засаде на даче уже поджидали несколько рабочих. Наконец появился Гапон в сопровождении встречавшего его Рутенберга. Между ними завязался разговор, за которым внимательно следили спрятавшиеся в соседней комнате «судьи».

Гапон уговаривал Рутенберга согласиться на 25 тысяч за «одно дело», так как «это большие деньги», а за «четыре дела» можно будет получить все 100 тысяч рублей. Неожиданно Рутенберг распахнул дверь, и в комнату буквально ворвались разъяренные услышанным рабочие. Они сразу же набросились на Гапона, который лишь успел крикнуть: «Мартын!» — но,увидев знакомого рабочего, сразу все понял. Несмотря на яростное сопротивление, участники расправы связали Гапона, потащили к вбитому над вешалкой небольшому железному крюку и накинули на шею петлю, сделанную из обычной толстой бельевой веревки. Затем они, не слушая его криков о пощаде, разом дернули веревку, и Гапон бессильно поник.

Рутенберг не решился лично участвовать в организованном им «мокром деле». Его била нервная дрожь. Выскочив на крытую стеклянную веранду, он простоял там, пока ему не сообщили, что Гапон скончался. «Я видел его висящим на крюке вешалки в петле. На этом крюке он остался висеть. Его только развязали и укрыли шубой. Все ушли. Дачу закрыли, — вспоминал Рутенберг. — Было 7 часов вечера 28 марта 1906 года».

Несмотря на то что полиции почти сразу стало известно об убийстве Гапона, обнаружить его тело удалось лишь месяц спустя, 30 апреля 1906 года. Из состоявшейся 1 мая процедуры опознания и вскрытия его тела власти почему-то устроили настоящее шоу. Труп Гапона перенесли со второго на первый этаж, где на веранде дачи в присутствии многочисленных корреспондентов и фотографов было проведено вскрытие. Осуществлял его профессор Военно-медицинской академии Дмитрий Косоротов, который десять лет спустя в секретной обстановке занимался вскрытием тела убитого заговорщиками Григория Распутина.

НА МОГИЛЕ «ЗНАМЕНИТОГО ДЕМАГОГА»

Несмотря на то что газеты и журналы пестрели сенсационными заголовками о «казни» Гапона за предательство, далеко не все тогда (как, впрочем, и сегодня) были убеждены в этом. Свидетельством тому стали его похороны, состоявшиеся 3 мая 1906 года на Успенском кладбище в Парголово (ныне — Северное кладбище Санкт-Петербурга). Проводить в последний путь своего лидера пришло около двухсот рабочих. Как отмечал в рапорте уездный исправник Колоба-сев, «на похоронах находились приехавшая из Териок возлюбленная покойного Мария Кондратьевна Уздалева (исправник ошибся: гражданскую жену Гапона звали Александрой. — А. К.) и подруга ее Вера Марковна Корелина... Собравшиеся рабочие пропели похоронный марш, начинающийся словами «Вы жертвою пали...», а затем стали говорить на могиле речи рабочие... цитируя о том, что Гапон пал от злодейской руки, что про него говорили ложь, и требовали отмщения убийцам. Затем послышались среди присутствовавших крики: месть, месть, ложь, ложь».

На могиле Гапона был поставлен деревянный крест с надписью «Герой 9 января 1905 г. Георгий Гапон». Собравшиеся возложили к нему венки, надписи на которых дотошно воспроизвел исправник Колобасев: «1) с красной лентой, с портретом Гапона, с надписью «9 января, Георгию Гапону от товарищей-рабочих членов 5 отдела»; 2) с черной лентой «вождю 9 января от рабочих»; 3) с красной лентой «истинному вождю революции 9 января Гапону»; 4) с красной лентой «дорогому учителю от Нарвского района 2 отделения» и 5) с красной лентой «Василе-островского отдела от товарищей многоуважаемому Георгию Гапону».

Вся церемония похорон продолжалась свыше трех часов. Вызванный на случай возможных беспорядков усиленный наряд полиции из урядников и стражников оказался не нужен.

В половине второго дня «все рабочие покинули кладбище, закусили в буфете и спокойно разошлись».

Спустя три года на Успенском кладбище оказался петербургский писатель Иван Ювачев, более известный нам сегодня как отец Даниила Хармса^ случайно наткнулся на могилу Гапона, находившуюся на перекрестке дорог. На могиле «знаменитого демагога», как назвал его Ювачев, стоял уже небольшой металлический памятник с белым крестом, окруженный выкрашенной зеленой краской деревянной оградой. На передней стороне памятника черными буквами по белому фону было написано: «Представитель С.Р.Ф.З.Р. (Собрания русских фабрично-заводских рабочих. — А. К.) Георгий Гапон погиб от руки убийцы 28 марта 1906 года на даче в Озерках».

В 1909 году «дачу Гапона», остававшуюся местом паломничества немногочисленных гапоновцев, снесли, так как никто больше не хотел ее снимать.

Многочисленные свидетельства о деятельности и гибели «героя 9 января», включая следственный фотоальбом «Снимки в Озерках по делу Гапона», хранятся в фондах Государственного музея политической истории России в Санкт-Петербурге. Там же открывается выставка «Тайны политических убийств: дело Гапона и дело Распутина», приуроченная к 110-летию убийства первого и 100-летию убийства второго. Речь идет о двух политических убийствах, подлинные причины и обстоятельства которых до сих пор вызывают активные дискуссии. Будут представлены уникальные следственные фотоальбомы, фотографии, документы, листовки, газеты.

19 октября 1787 года родился князь Алексей Федорович Орлов, любимец Николая I, дипломат и шеф тайной полиции. Говорят, не место красит человека, а...

Получить отличное образование, построить успешную военную карьеру, получить назначение в один из лучших гвардейских полков. Но при этом - не принять...

ГАПОН, ГЕОРГИЙ АПОЛЛОНОВИЧ (1870–1906) – священник, инициатор создания легальной рабочей организации в Петербурге.

Родился 5 февраля 1870 в с. Беляки Полтавской губ. в семье волостного писаря, зажиточного крестьянина из малороссийских казаков. После окончания сельской школы продолжил обучение в духовной семинарии в Полтаве. После ее окончания в 1893 работал земским статистиком, давал частные уроки в богатых семействах. В 1894 женился на дочери купца; имел двух детей. В 1898 после смерти жены, исполняя ее просьбу, избрал духовную карьеру. Уехал в Петербург, по рекомендации полтавского епископа Иллариона поступил в С.-Петербургскую духовную академию.

В 1902, как требовал статус учащегося духовной академии, стал пастырем в церкви Скорбящей Божьей Матери в Гавани – рабочем районе Петербурга. Приобрел популярность проповедями в духе христианского социализма. Далекий от политики, призывал рабочих в «трудовую организацию» добиваться улучшения жизни в соответствии с воззрениями, выраженными в Новом завете. Обладал природным ораторским дарованием. С неподдельным сочувствием говорил о жизни обездоленных людей, излагал созвучные им мысли. Писал позднее в воспоминаниях История моей жизни , что – благодаря вере в него людей – увлекался сам и строил планы «сплотить массу рабочих и научить ее отстаивать свои интересы на разумных, нравственных началах».

Проповеди Гапона привлекли внимание начальника Особого отдела департамента полиции, «отца полицейского социализма» С.В.Зубатова. Весной 1903 он предложил Гапону вступить в одно из организованных охранкой «Обществ взаимного вспомоществования рабочих механического производства». После отставки С.В.Зубатова министр внутренних дел В.С.Плеве, желая сохранить идею «полицейского социализма», сделал ставку на Г.Гапона.

Завершивший к тому времени образование в духовной академии и ставший летом 1903 священником Пересыльной тюрьмы, Гапон получил средства от МВД на создание лояльной правительству организации – «Собрания фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга», устав которой был утвержден 15 февраля 1904. На средства полиции, связь с которой тщательно маскировалась, были оборудованы первые чайные-клубы, ставшие центрами районных отделов «Собрания». Гапон стремился придать деятельности организации культурно-просветительский характер. Устройством библиотек с соответствующим подбором литературы, организацией лекций и бесед он пытался обработать рабочих в духе преданности царю и православной церкви, настроить их против «ниспровергателей». Используя политическую отсталость рабочих, их тягу к объединению, к знаниям, он добился определенного успеха: к 1905 в Петербурге было 11 отделов «Собрания», привлекших более 10 тыс. фабрично-заводских рабочих. В «собраниях» проводились добровольные сборы на бедных, создавались кассы взаимопомощи, собирались ходатайства по просьбам рабочих, им читались лекции. В распоряжении членов «собраний» имелись газеты, книги, в чайных при отделах – дешевые обеды. Легальные гапоновские организации способствовали объединению и политичекому пробуждению рабочих.

«Второго Зубатова» из Гапона не вышло. Но Охранному отделению департамента полиции было важно, что Гапон умел привлекать слушателей, и его проповеди служили «противовесом» революционной пропаганде среди рабочих. Формируя свою организацию, Гапону пришлось вести двойную игру, которая становилась все сложнее по мере политизации «Собраний», которой он сам противился. Используя связи с властными структурами для расширения деятельности «Собраний», получая помещения для организации новых отделов, Гапон все время пытался освободиться от опеки и наблюдения «сверху».

В обстановке широко обсуждаемой кампании политических банкетов, организованной оппозиционно настроенной буржуазией, Гапон выработал осенью 1904 текст петиции к царю. Она содержала жалобу на тяжелые условия жизни рабочих и на бездействующее в этом вопросе правительство. Текст петиции был обсужден на многолюдных собраниях рабочих в гапоновских организациях. В него были включены не только экономические, но и политические требования: предоставление 8-часового рабочего дня и демократических свобод.

Когда в начале января 1905 в Петербурге вспыхнула всеобщая стачка, отделы гапоновских «собраний» стали центрами движения. В частности, поводом для стачки на Путиловском заводе оказалось увольнение четырех рабочих – членов гапоновских «Собраний». Так родилась идея подать царю составленную и обсужденную петицию, собравшись на мирное шествие к Зимнему дворцу в Петербурге в воскресенье 9 января. Встреча царя с рабочими не состоялась; мирная манифестация закончились «кровавым воскресеньем» – расстрелами на улицах города, послужившими началом первой русской революции.

Поняв накануне 9 января, что поход рабочих к царю может закончиться трагедией, Гапон предпринял неудачные попытки ее предотвратить (добивался получения аудиенции у власть придержавших, написал письмо императору). Возглавив одну из девяти колонн манифестующих, он попал под пули и чудом уцелел.

После «кровавого воскресенья» «священник-социалист», как именовал его кн. Святополк-Мирский, эмигрировал. Член РСДРП, встретивший его вскоре после январских событий в Женеве, писал, что Гапон «произвел впечатление человека с темпераментом, хитрого, себе на уме и абсолютно невежественного, темного». Он пробовал примкнуть и к РСДРП, и к другим партиям, Оказавшись неспособным разобраться в нюансах программ, примкнул к эсерам-боевикам. Они сделали ставку на его популярность, на восстановление его организации в России, превратив ее в боевую и вооруженную, помогли с подготовкой и публикацией в Лондоне автобиографии Гапона (The storу of my life , 1906).

Беспринципность, противоречивость и непоследовательность действий Гапона, двуличие, близость к властям вызывали разные отзывы о нем у современников. После 9 января 1905, когда начались поиски причины кровавой драмы и ее виновников, Гапона стали именовать «шпионом», «агентом полиции», подставившим рабочих под царские пули. Но агентом полиции Гапон не был: по закону священники не могли становиться осведомителями. Ни одного тайного доноса Гапона в охранное отделение не обнаружено. В списках «агентов охранки» не числился. Слухи о том, что Гапон – «провокатор» разрастались после его возвращения в Россию в августе 1905 и особенно – после публикации в декабре статьи в газете «Русь», которая и назвала его «агентом полиции».

В последние месяцы 1905 и в начале 1906 он жил в Финляндии. Намеревался возродить свою организацию, но оказался игрушкой в руках эсеров-боевиков и охранки, с коими не переставал лукавить. Остается не выясненным, было ли желание у Гапона после возвращения из эмиграции расстричься и стать агентом охранки. Известно, что именно Гапон заподозрил Азефа в двурушничестве, задумал его разоблачить и тем подписал себе смертный приговор.

28 марта 1906 в результате самосуда группы эсеров-боевиков Гапон был казнен в Озерках (под Петербургом). Его похороны состоялись на Успенском городском кладбище (по Финляндской ж.д.), в них участвовало около 300 рабочих. На могиле был поставлен крест с надписью «Герой 9 января 1905 года Георгий Гапон». В настоящий момент место захоронения не известно (уничтожены следы могилы).

Ирина Пушкарева

Ровно 140 лет назад родился Георгий Гапон , и по этому поводу в Музее политической истории России при полном аншлаге была открыта выставка с многозначительным названием «Посеявший бурю». Эпиграфом к жизни этого человека могли бы стать знаменитые слова современного политика: хотел как лучше…

Это как раз те благие пожелания, которыми вымощена дорога в ад. Авторы вернисажа, на котором представлено 100 экспонатов, не ставили целью детально иллюстрировать биографию Гапона. Здесь внимание сосредоточено лишь на ключевых моментах его недолгой, трагически закончившейся жизни. Уже в 1906 году рабочие, за которых он так радел, его и задушили. Об этом рассказывает впервые экспонируемый следственный фотоальбом.

На фоне мрачной гибели Гапона на заброшенной даче в Озерках диссонансом выглядят фотографии похорон, на которые собрались несколько сотен его поклонников — проводить своего духовного вождя в последний путь.

Гапон сыграл ключевую роль в событиях, которые положили начало эпохе революционных потрясений начала 20 века. И до сих пор эта роль вызывает вопросы. Вроде бы он искренно хотел помочь рабочим, но те погибали от одного лишь знакомства с ним — и не только в «кровавое воскресенье» 9 января. На выставке представлены уникальные материалы о рабочем, который застрелился на глазах у Гапона после того, как вождь потребовал убить другого рабочего…

О событиях 9 января 1905 года рассказывают не только листовки, документы и фотографии, но и такие уникальные экспонаты, как подлинник письма Гапона к Николаю II и обращение священника к рабочим и солдатам, составленное вечером 9 января.

— Георгий Аполлонович Гапон, — рассказывает автор выставки историк Алексей Кулегин , — в течение нескольких месяцев 1905 года являлся самой популярной личностью в России, а, находясь в эмиграции, даже претендовал на роль лидера всего революционного движения. Деятельность священника петербургской пересыльной тюрьмы, организовавшего первую легальную массовую рабочую организацию в России и шествие рабочих к Зимнему дворцу, по-разному оценивали и современники, и позднейшие исследователи. Например, существует мнение, что манифестация 9 января была грандиозной провокацией.

«СП»: — Кем он все-таки был на самом деле — искренним народным вождем, «революционером в рясе» или провокатором на службе царского правительства и полиции? Гапоновское собрание фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга было создана в 1904 году. Вы показываете фотографии, где Гапон стоит рядом с градоначальником. То есть, это была проправительственная организация?

— Это была первая в России легальная массовая рабочая организация. Идеи создания таких организаций, которые были бы подконтрольны властям, восходили к начальнику Московского охранного отделения полковнику Сергею Зубатову, и позже были названы полицейским социализмом. Они были призваны «канализировать» рабочее движение, направить его не против правительства, а в поддержку ему. Зубатовские идеи подвергались критике и справа, и слева. Но и те, и другие предупреждали, что подобные организации быстро выходят из-под контроля, и в них начинают доминировать революционные силы. Так и вышло. В конце концов шествие, которое организовал Гапон и которое несло петицию царю Николаю Второму, было расстреляно у Нарвских ворот…

«СП»: — У Нарвских ворот? А разве они не были остановлены на подступах к Зимнему, как о том писали все советские учебники?

— До Зимнего они тоже дошли, но это был последний эпизод. Их расстреливали и разгоняли во многих местах Питера — недалеко от Троицкого моста, у Нарвских ворот, на Васильевском острове… Мы выставили на стенде рубашку рабочего Васильева, который погиб во время манифестации. Ее очень давно передала в музей жена Васильева. Это был не простой рабочий, а официальный лидер организации, поскольку сам Гапон, как священник, не мог занимать должность председателя и считался духовным лидером. В письме царю Гапон от лица рабочих пишет: «Твои министры тебе всей правды не говорят, мы идем к тебе, народ полон решимости прийти к тебе на Дворцовую площадь, мы просим императора выйти к рабочим, гарантируем тебе безопасность…»

После 9 января Гапон стал ярым революционером и писал уже другие воззвания — взрывать дворцы, убивать солдат, чиновников, царя и его окружение.

«СП»: — Гапон вынужден вскоре покинуть Россию, но почему-то после эмиграции разочаровался в революционном движении?

— Да, после возвращения из-за границы, он резко поменялся — пытался наладить контакт с властями, писал покаянные письма, давал интервью различным газетам… Рабочие обсуждали его поведение и не знали, как реагировать. На выставке представлена книжка «Правда о Гапоне», которую написал рабочий Николай Петров. Это был один из самых близких к Гапону людей, руководитель одной из рабочих организаций. Вскоре стало известно, что Гапон втайне от рабочих получил 30 тысяч рублей от Столыпина, и Петров опубликовал статью под заголовком «Долой маску и неизвестность». После публикации события стали развиваться стремительно. Гапон решил устранить Петрова и даже дал исполнителю, рабочему Черемухину, револьвер. Но Черемухин, будучи молодым человеком с неустойчивой психикой, прямо на заседании центрального комитета гапоновской организации покончил с собой из того же револьвера. К тому времени Гапон уже впутался в новую авантюру с департаментом полиции и стал агитировать своего недавнего благодетеля Петра Моисеевича Рутенберга вступить в контакт с охранным отделением, обещал 25 тысяч рублей за то, чтобы тот выдал охранке руководство партии эсеров. Рутенберг сообщил об этом в ЦК партии эсеров, в частности одному из лидеров — Азефу. Было принято решение устранить Гапона. Рутенберг заманил его на одну из дач в Озерках, туда же пригласил группу рабочих, которых спрятал в соседней комнате. Рутенберг завел с Гапоном разговор о том, сколько можно выручить за выдачу эсеров полиции. Когда он счел, что рабочие услышали достаточно, он выпустил их из укрытия. Те накинулись на Гапона и повесили его, как предателя… Но все это мы знаем со слов Рутенберга!

«СП»: — И нет других свидетельств?

— Увы, достоверные обстоятельства гибели Гапона неизвестны. Мы не знаем, кто именно там действовал, кроме Рутенберга, и остается принимать на веру его версию… Бесспорно одно: Азеф стремился как можно скорее избавиться от такого опасного соперника как Гапон, поскольку сам был полицейским провокатором, а Гапон мог раскрыть двойную игру Азефа.

«СП»: — Алексей Михайлович, вы впервые обнародуете материалы о похоронах Гапона. Почему его похоронили только в мае 1906-го, хотя убили 26 марта?

— Тело нашли не сразу. До 30 апреля было неизвестно, где он? Департамент полиции разыскивал Гапона, чтобы задержать его, а он уже был мертв. На похороны собралось немало людей. Сохранился полицейский альбом, который вели следователи, когда расследовали убийство Гапона. Но нас интересовал не столько сам Гапон, сколько его роль в таком важнейшем и переломном событии русской истории, как 9 января — начало революции. Кстати, в 2010 году совпадают круглые даты рождения Гапона — 140 лет и начала первой русской революции — 105 лет.

«СП»: — Письмо, которое Гапон писал Николаю Второму, дошло до императора?

— Неизвестно. Вроде бы он послал с этим письмом в Царское Село рабочего, которого, разумеется, не допустили до царя. Источники с разной степенью достоверности утверждают, что рабочий настойчиво требовал, чтобы его принял лично Николай Второй. Неизвестно, куда потом письмо делось? Но сохранилась авторская копия письма (см. фото).

«СП»: — Вы для себя, как историк, уже сформулировали роль Гапона в первой русской революции?

— Его роль сложная: народный вождь, революционер, и в то же время — провокатор, авантюрист… В нем всего понемногу. Если почитать воспоминания рабочих, то они все были в восторге от него. Многие были уверены, что если уж Гапон начал революцию, то ему суждено ее возглавить, но не все было столь однозначно в этой истории — очень много загадочного.

«СП»: — Удивительно все же, что до сих пор в ней не прояснено самое главное: Гапона — взращенного царской охранкой харизматика, подвели особенности его личности?

— Не только. Те события, которые произошли после 9 января, были гораздо выше и мощнее уровня личности Гапона. Он еще пытался изображать себя вождем и руководителем рабочего движения, но уже был Наполеоном без армии. Массы за ним не пошли. К осени пятого года революционные события захватили Россию не только в Петербурге, но и в Москве. Уже Ленин вернулся из эмиграции. В 1906 году фигура Гапона померкла. И его это не устраивало, поскольку он не хотел быть пешкой в чужой игре. Ему не хватало драйва, адреналина…

«СП»: — При всем этом он был рукоположенным священником, который призывал убить то одного, то другого?

— Он был священник церкви Михаила Черниговского Санкт-Петербургской пересыльной тюрьмы. Но сразу после «кровавого воскресенья», 20 января 1905 года, Синод лишил его сана.

«СП»: — Гапон виновен в гибели очень многих людей и даже одного из великих князей?

— Это Сергей Александрович, московский губернатор, который к событиям 9 января вообще не имел отношения. Его убил террорист Иван Каляев, якобы в отместку за события «кровавого воскресенья».

«СП»: — А кто все же отдал приказ стрелять в демонстрантов, которых вел к царю Гапон?

— Непосредственный приказ стрелять отдал князь Васильчиков, который был наделен такими полномочиями. Но он исполнял приказ другого великого князя — Владимира Александровича, который командовал войсками петербургского военного округа. Но не всякий приказ пишется на бумаге и речь не шла о том, чтобы именно расстрелять демонстрантов. Было сказано: не допустить к Зимнему дворцу. А что такое не допустить? Были вызваны войска, им розданы боевые патроны… Это была не полиция, которая могла разогнать толпу нагайками, у солдат не было водометов и слезоточивого газа… Кстати, сами рабочие, которые шли с петицией, предполагали, что могут случиться столкновения с полицией. Они и предположить не могли, что по ним откроют ружейный огонь, поскольку были абсолютно безоружными.

«СП»: — А великий князь Владимир Александрович как-то ответил за эту неоправданную жестокость?

— Нет. Уголовное дело было заведено против участников манифестации. До того в российской истории ничего подобного не происходило — сто тысяч человек мирно идут по городу, а их расстреливают… Хотя по сравнению с теми трагедиями, которые постигли нашу страну уже в ближайшие годы, эту можно не считать за большую катастрофу. Убили 130 человек и столько же ранили. Вскоре миллионы погибших россиян станут «статистикой».

"СП": — Почему царь пошел на это?

— Я думаю, что он был просто не готов. Вся система российской власти в начале 20 века была очень архаичной. Николай Второй всячески пытался сохранить эту систему и не думал о переменах, которые назрели. «Кровавое воскресенье» все же вынудило императора пойти на конституционные перемены, и он подписал манифест от 17 октября. Но так до конца жизни и не смог простить Витте, что тот вырвал у него эти уступки. Хотя, благодаря именно им, еще на 12 лет была спасена российская монархия.

— Он вообще тогда об этом не думал. Николай занял самую плохую позицию: он просто взял и уехал в Царское Село. А на следующий день писал в дневнике: «Ужасный день, в Петербурге много убитых и раненых…» Царь мог поручить министру внутренних дел выйти к манифестации или тому же Сергею Витте — председателю кабинета министров. В конце концов, он сам мог выйти к демонстрантам и сказать: «Дети мои! Я с вами!» Возможно, тогда вся русская история пошла бы по другому пути.

Санкт-Петребург

На снимках: документы выставки, посвященной Гапону.

ГАПОН ГЕОРГИЙ АПОЛЛОНОВИЧ

(род. в 1870 (1871) г. – ум. в 1906 г.)

Священник. Один из первых лидеров рабочего движения в России. Имя «поп Гапон» стало нарицательным, символом провокатора.

Георгию Гапону суждено было стать не только «героем одного дня» – «кровавого воскресенья», не только самым популярным лидером начального этапа Первой русской революции, но и невольным «организатором» этой революции. Хотя до сих пор среди историков не утихают споры: был ли Гапон «великим революционером» или искусным провокатором.

Георгий Аполлонович Гапон-Новых родился то ли в 1870, то ли в 1871 году. Его родители были зажиточными крестьянами с Полтавщины, благодаря чему Гапон закончил Полтавское духовное училище и Полтавскую духовную семинарию. После окончания семинарии Гапон служил земским статистиком, подрабатывал частными уроками. В 1896 году был рукоположен в сан священника и назначен в один из уездов Полтавской губернии.

Через два года молодой священник поступил в Петербургскую духовную академию, по окончании защитил диссертацию «Современное положение прихода в православных церквах». Однако церковная карьера не удовлетворяла амбициозного провинциала, обладающего незаурядными ораторскими способностями и стремлением к лидерству.

В 1902 году Гапон создал проект улучшения жизни рабочих и создания рабочих домов и колоний. Священником Гапон выступал за облегчение жизни простого люда, создавал рабочие кружки, за что Священный Синод лишил его сана, так как священникам запрещено было заниматься как политической, так и любой общественной внецерковной деятельностью. Созданные Гапоном рабочие кружки уже в 1903 году объединяли 8 тысяч человек. Однако спокойно существовать подобные группы могли только с одобрения тайной полиции. Гапон получал деньги от начальника Департамента полиции полковника Зубатова, которому сообщал о настроениях в рабочем движении. На деньги Департамента полиции Гапон открыл чайную на Выборгской стороне в Петербурге, ставшую штабом его организации «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга» (1904–1905 гг.). Министерство внутренних дел разрешило деятельность общества и даже оказывало ему материальную поддержку. Но по уставу Собрания те рабочие, которые были уволены за участие в стачках или за революционную деятельность, лишались пособия. К началу 1905 года в каждом из районов Санкт-Петербурга были созданы отделения Собрания.

Причиной стихийной стачки на Путиловском заводе стало увольнение четырех рабочих. Сотни людей собрались в помещении отделения Собрания, требовали вернуть уволенных и организовать бесплатную медицинскую помощь. Выборные от рабочих вместе с Гапоном отправились к директору завода. После отказа директора согласиться на их требования рабочие начали стачку.

5 января 1905 года в Петербурге бастовало 26 тысяч рабочих, через два дня встали все типографии, прекратилась подача воды, остановилась конка. На 7 января Гапон готовил мирную демонстрацию рабочих к царю, убеждая всех, что демонстрация разрешена властями. В красноречивом письме к министру внутренних дел князю Святополку-Мирскому Гапон излагал цели манифестации и просил передать просьбу царю явиться народу, «обеспечивая неприкосновенность его особы». Гапон настаивал, чтобы рабочие шли к Зимнему «с голыми руками», оставив дома даже перочинные ножи. Он понимал, что рабочие «беспорядки» – его «звездный час», открывается возможность стать народным вождем и лидером христианских социалистов, может быть, и реформатором православной церкви.

Гапон подготовил петицию, где были такие слова:

«Государь! Мы, рабочие и жители Петербурга, наши жены, дети и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, Государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами ругаются, в нас не признают людей, к нам относятся, как к рабам.

Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы немного просили. Мы желали того, без чего жизнь не жизнь, а каторга, вечная мука.

Первая наша просьба была, чтобы хозяева вместе с нами обсудили наши нужды, но и в этом нам отказали – в праве говорить о наших нуждах; находят, что за нами не признает закон такого права. Незаконными оказались также наши просьбы уменьшить число рабочих часов до 8 в день и устанавливать расценки на наши работы вместе с нами, и с нашего согласия рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией завода, назначить чернорабочим и женщинам плату за их труд не ниже 1 руб. в день, отменить сверхурочные работы, лечить нас внимательно и без оскорблений, устроить мастерские так, чтоб в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега, копоти и дыма.

Все оказалось, по мнению наших хозяев, противозаконно. Всякая наша просьба – преступление, а наше желание улучшить наше положение – дерзость, оскорбительная для наших хозяев. Государь, нас здесь больше 300 000 – и все это люди только по виду, только по наружности, в действительности же за нами, как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, даже говорить, думать, собираться, обсуждать наши нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.

Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса, бросают в ссылку, карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть рабочего, бесправного, измученного человека, значит совершить тяжкое преступление.

Весь народ, рабочий и крестьянин, отдан на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, не только совершенно не заботящихся об интересах народа, но попирающих эти интересы».

Петиция перечисляла целый ряд социальных и политических требований, которые свидетельствовали о широком размахе движения: свобода слова, печати, личности и собраний; всеобщее и обязательное обучение, ответственность министров перед народом, всеобщая политическая амнистия, восьмичасовой рабочий день, права рабочих союзов и коопераций, государственное страхование, уничтожение косвенных налогов и постепенная национализация земли.

Утром 9 января 1905 года с заводских окраин Петербурга к Зимнему отправились 140 тысяч рабочих. Шествие напоминало крестный ход с хоругвями, образами, царскими портретами; люди пели «Боже, Царя храни…», молитву «Спаси, Господи, люди Твоя». Во главе шествия между двумя священниками выступал сам Гапон. Масса любопытных и праздных тесным кольцом окружала сомкнутые ряды рабочих. По мнению свидетелей, на площади Зимнего дворца и на прилегающих улицах собралось не менее 300 тысяч человек.

Приказом командующего Санкт-Петербургским военным округом великого князя Владимира Александровича солдатам и казакам 8 января были розданы боевые патроны и было приказано стрелять. Без всякого предупреждения, без предложения разойтись по толпе были даны залпы. Первые выстрелы прогремели не у Зимнего дворца, а у Нарвских ворот. Было произведено пять залпов, два ряда рабочих упали; появились убитые и раненые. Люди бросились в разные стороны, давя задних. На Шлиссельбургском тракте рабочих встретили конные казаки; они теснили людей, били их нагайками, сбивали с ног, топтали лошадьми. Однако к двум часам дня вокруг Зимнего все равно собрались толпы народа. Площадь была оцеплена кавалерией, перед дворцом выстроилась пехота. Прогремели роковые залпы в упор. Солдаты стреляли по рабочим и у Троицкого моста, и на Васильевском острове, и на Невском проспекте, и на Казанской площади… В «кровавое воскресенье» народ потерял последнюю веру в богопомазанника – Государя Императора.

Интересно, что рядом с попом Гапоном в толпе демонстрантов на солдатские цепи шел и его друг – Петр Рутенберг, которому партия эсеров поручила убить царя, если тот выйдет к народу. Прикрыв собой Гапона, Рутенберг сумел вывести его из-под огня. Гапон скрылся в особняке Саввы Морозова, а вечером того же дня пробрался к Максиму Горькому, пообещавшему помочь ему эмигрировать. На следующий день после расстрела демонстрации Гапон обратился к рабочим с вдохновенным посланием, в котором навеки заклеймил «царя Каина», убившего своих братьев. Предавая проклятию Николая Романова, он заклинал рабочих помнить, что отныне их связывает пролитая вместе кровь.

Спустя десять дней после расстрела мирного шествия Николай II согласился принять депутацию рабочих. Призывы Гапона к «православному братству» закончились истреблением православных православными. Убитых набралось с тысячу. А раненых было две с половиной. Партия эсеров приговорила Гапона к исключительной мере наказания. Жертвы расстрела, упакованные в мешки из-под картошки, были тайно захоронены на разных кладбищах Петербурга. А Гапон объявил невинные жертвы ошибкой властей. Но уже через месяц после 9 января Гапон писал, что «у нас нет царя», и призывал рабочих к борьбе за свободу.

Вскоре Гапон бежал за границу. В Париже он знакомится с Лениным и вступает в РСДРП как самый знаменитый народный лидер (!). В мае 1905 года Гапон выходит из партии Ленина и вступает в партию эсеров. Он любил лесть и деньги, был избалован шумихой и известностью. В «Фонд Гапона» японский генеральный штаб переводит 50 тысяч франков. Эти деньги использовались революционерами для покупки парохода «Джон Крафтон», на котором планировалось переправить в Россию крупный груз оружия для боевиков. Есть сведения, что часть этой суммы Гапон проиграл в Монте-Карло и Ницце. В Париже он находился в постоянной связи с графом Витте, от которого тоже получал значительные суммы.

17 октября 1905 года Николай II личным манифестом объявляет амнистию всем участникам событий 9 января. После этого Гапон немедленно возвращается в Петербург и намеревается возродить «Общество фабричных и заводских рабочих», а также начать издавать рабочую газету. Для этого требовалась не только легальность, но и связи с полицией. В январе 1906 года газета «Русь» опубликовала статью «Долой маску», в которой назвала Гапона тайным агентом охранки, со своей стороны Департамент полиции предъявил ему обвинение в получении денег от «вражеской Японии».

В марте 1906 года полиция поручила Гапону завербовать Рутенберга, убедив того, что, будучи двойным агентом, он сможет оказать еще большую помощь рабочему делу. Рутенберг доложил о предложении Гапона известному провокатору и командиру «боевой организации» партии эсеров – Азефу. Интересно, что Азеф немедленно решает «убрать» Гапона «как провокатора», а вместе с ним и начальника политического отдела полиции Рачковского. Однако лидер эсеров Чернов настоял на проверке Гапона. Было решено, что во время встречи Гапона, Рачковского и Рутенберга эсеровские боевики подслушают их беседу, в которой, как они были уверены, речь пойдет «об измене» Гапона; и опытный эсеровский боевик, выйдя из укрытия, застрелит Гапона и Рачковского. Но Азеф предупредил Рачковского о готовящемся покушении, а боевик Иванов отказался стрелять в Гапона, не имея прямых доказательств его измены. Но тот же Азеф продолжал настаивать на немедленной ликвидации Гапона. Для этого была снята пустующая дача в Озерках под Петербургом, и Рутенберг, на которого возлагалась «миссия» покарать отступника, пригласил того на дачу. В соседней комнате засели три эсера-боевика. После того как Гапон вновь предложил Рутебергу сотрудничать с охранкой, боевики вбежали в комнату и кинулись к Гапону, обзывая его «продажной собакой». Рутенберг улизнул, не желая «марать руки», а боевики повесили Гапона, избив его перед этим.

Возможно, Гапон не был провокатором, оказавшись только орудием в руках полиции, а может быть, он был хитрым политиком, пытавшимся перехитрить полицию, за что и был уничтожен ею же, но руками революционеров. Гапон мог быть и искренне верующим христианским социалистом, который мечтал создать новое общество, подняв на борьбу рабочие массы. Кто знает? История об этом молчит.